Магия чисел   

История Волшебной книги




И он снова прослезился и подумал про себя: «Что же мне теперь делать?

Если я направлюсь в свою страну, то, поскольку я очень слаб, наверняка умру раньше, чем доберусь туда.
А если мне все-таки удастся, к моему счастью, добраться туда, то моя жизнь не будет ничем защищена, и я окажусь среди нищих, умоляя их принять меня к себе, но никто из них не допустит меня в корпорацию, поскольку меня никто среди них не знает, и от меня не будет никакой помощи или пользы.

Поэтому лучше я оставлю заботу о своей судьбе Хозяину судеб.
Теперь все обернулось против меня, и все произошло совсем не так, как я ожидал.
И поэт был прав, когда сказал: О милый, добрый друг!
Объехал целый свет С востока я на запад.

Но все, что увидал, Лишь горести и беды.
Видал я много лиц, Но равного тебе, я каюсь, не нашел».
И он снова заплакал и воскликнул: — О Боже!
Дай мне терпения!
После чего он встал, пошел к мечети, вошел в нее и оставался там до полудня.

И когда его голод усилился, он сказал себе: «Клянусь Твоим великодушием и Твоим величием, о Создатель, я не буду просить ни у кого, кроме Тебя!» И он оставался в мечети, не протягивая руку ни к одному правоверному, до наступления темноты.

А потом он вышел из нее, сказав себе: «Я помню слова пророка, — мир ему и благословение Аллаха!
— который сказал, что Аллах позволяет спать в святилище, но лучше оставить его для поклоняющихся Ему, потому что святилище предназначено для молитвы, а не для сна».

И он некоторое время гулял по улицам и наконец пришел к какому-то разрушенному зданию, в которое он вошел, чтобы переночевать там.
Но в темноте он споткнулся обо что-то и упал лицом вниз.
И он почувствовал, что споткнулся о труп только что убитого человека.

И нож, которым он был убит, лежал рядом на полу.
И Аттаф, обнаружив это, быстро встал.
Но его лохмотья уже были залиты кровью, и он оставался там некоторое время, не двигаясь и находясь в полной растерянности, и он не знал, что делать, и говорил себе: «Остаться или лучше убежать?» И пока он предавался таким раздумьям, к развалинам подошел вали со своими стражами, и Аттаф крикнул им: — Идите сюда и посмотрите, что тут такое!

И стражи подошли со своими факелами и нашли тело убитого, нож и несчастного Аттафа, стоящего рядом с трупом, и его тряпки были залиты кровью.
И они закричали ему: — Несчастный, это ты убил его?
И поскольку Аттаф ничего на это не ответил, они схватили его и отвели к вали.

И вали сказал: — Свяжите его и бросьте в темницу, пока мы не доложим об этом происшествии великому визирю Джафару.
И если Джафар прикажет его убить, мы казним его.
И они сделали, как было сказано.
А на следующий день страж, ответственный за записи, написал Джафару следующий отчет: «Мы вошли в разрушенный дом и там встретили человека, который убил другого.

И мы допросили его, а он своим молчанием признал, что был виновником этого убийства.
Итак, каковы будут распоряжения на этот счет?» И визирь приказал предать виновного смерти.
И поэтому они вытащили Аттафа из тюрьмы, приволокли его к месту, где совершались повешения, отсечения голов и прочие казни, оторвали кусок от его тряпья и завязали ему глаза.

И они предали его меченосцу, и тот спросил вали: — Могу ли я, о господин, отрубить ему голову?
И вали ответил: — Руби!
И меченосец, размахивая своим острым клинком, который сиял и отбрасывал отблески в толпу, уже повернулся, чтобы заставить голову несчастного покатиться, когда позади него послышался окрик: — Останови свою руку!

И это был голос великого визиря Джафара, возвращавшегося с прогулки.
И вали пошел ему навстречу и поцеловал землю между рук его.
И Джафар спросил его: — Почему здесь собралось так много народа?
И вали ответил: — Они пришли посмотреть на казнь молодого человека из Дамаска, того, которого мы вчера нашли в разрушенном доме и который на все наши вопросы, повторенные трижды, не ответил ни слова, а убитый был человеком благородной крови.

И Джафар сказал: — О! Неужели молодой человек из Дамаска приехал к нам только для того, чтобы попасть в такую переделку?
Валлахи!
Это невозможно!
И он приказал привести этого человека к себе.
И когда Аттаф оказался между рук его, Джафар не узнал его, потому что лицо Аттафа изменилось, его красота и благородная осанка исчезли.

И Джафар спросил его: — Из какой ты страны, молодой человек?
И тот ответил: — Из Дамаска.
И Джафар спросил: — Из самого города или из окрестных деревень?
И Аттаф ответил: — Валлахи!
О господин мой, из того самого города Дамаска, где я родился.

И Джафар спросил его: — А случайно не знал ли ты там человека, известного щедростью и шириной дающих рук своих, которого звали Аттаф?
И осужденный ответил: — Я знал его, когда ты был его другом, и ты жил с ним в таком-то доме, на такой-то улице, в таком-то районе, о господин мой, и вы вместе ходили гулять в сады.

Я знал его, когда ты женился на его кузине.
Я знал его, когда вы прощались на дороге в Багдад и когда пили из одной чаши.
И Джафар ответил: — Да! Все, что ты говоришь об Аттафе, — истинная правда!
Но что с ним случилось после того, как он оставил меня?

И Аттаф ответил: — О господин мой, его преследовала судьба, и с ним случилось то-то и то-то.
И он рассказал ему все, что произошло с ним со дня их разлуки на дороге, ведущей в Багдад, до того момента, когда меченосец собирался отрубить ему голову.

И он прочитал следующие стихи:

О время, жертва я твоя,
А ты живешь во славе и в чести,
Меня терзают волки, — где ж ты, лев,
Способный жизнь мою от хищников спасти?
Лишь ты способен жажду утолить
Того, кто умирает без воды,
Ужель приют сумею я найти
Меж рук твоих, спаситель славный мой?!

И когда произнес эти строки, он воскликнул: — О господин мой Джафар, я узнаю тебя!

Я Аттаф!
И Джафар, со своей стороны, вскочил, издав громкий крик, и бросился в объятия Аттафа.
И их взаимные чувства были настолько сильны, что они лишились сознания на несколько мгновений.
А когда они пришли в себя, то расцеловались и стали рассказывать друг другу, что с ними произошло, от начала до конца.

И они еще не закончили делиться новостями, как вдруг раздался громкий крик, — все обернулись и увидели, что его издал некий шейх, который выступил вперед из толпы и сказал: — Вы собираетесь казнить не того человека!

И Джафар с Аттафом посмотрели на него и увидели, что это был шейх с бородой, выкрашенной хной, и его голова была покрыта синим носовым платком.
И Джафар, поглядев на него, приказал ему выйти вперед и рассказать о своем деле.

И шейх с крашеной бородой воскликнул: — Уберите, о люди, невинного из-под меча!
Потому что преступление не является его преступлением, он никого не убивал!
И труп убитого молодого человека не его рук дело, он не имеет к этому никакого отношения, потому что единственный убийца — это я!

И тогда визирь Джафар спросил его: — Так это ты убил его?
И он ответил: — Да. И Джафар спросил: — И зачем ты его убил?
Разве ты не боишься Аллаха, убивая таким образом сына благородной крови?
И шейх ответил: — Этот молодой человек, которого вы нашли мертвым, был моей собственностью, и я сам его вырастил.

И каждый день он брал у меня деньги на свои расходы.
Однако, вместо того чтобы быть мне верным, он развлекался с неким Шумушагом, а иногда с неким Нагишем, и с Гасисом, и с Губаром, и с Гуширом, и со многими другими негодяями; и он проводил с ними свои дни, оставляя меня одного.

И все они хвастались, что проводили время с ним, даже уборщик мусора Одис и сапожник Абу Бутран.
И моя ревность росла с каждым днем.
И как я его ни увещевал, как ни пытался его отговаривать от этого, он не слушал ни моих советов, ни моих выговоров, и наконец в такой-то вечер я увидел его с человеком по имени Шумушаг Сифилитик.

И при этом зрелище мир потемнел перед моими глазами, и в том самом разрушенном доме, в котором я его застал, я его и убил.
И таким образом я освободился от всех мучений, которые он мне причинял.
Такова моя история.

— Затем он добавил: — И я молчал до сегодняшнего дня.
Но когда я услышал, что невиновный будет казнен вместо виновного, я не смог более хранить свою тайну, и я пришел сюда, чтобы избавить невиновного от удара меча.

И вот я перед тобой.
Казни меня и возьми жизнь за жизнь!
Но сначала освободи этого невинного молодого человека, который не имеет никакого отношения к этому делу!
И Джафар, услышав эти слова шейха, задумался на мгновение и сказал: — Это весьма сомнительное дело.

А если сомневаешься, просто убери руку.
О шейх, иди с миром, и пусть Аллах простит тебя!
— И он отпустил его.
После этого он взял Аттафа за руку, снова прижал его к груди и повел в хаммам.
И после того как впавший в ничтожество Аттаф был обновлен и восстановлен, он пошел с ним во дворец халифа.

И он вошел к халифу, поцеловал землю между рук его и сказал: — Аттаф Щедрый здесь, о эмир правоверных!
Это он был моим хозяином в Дамаске, и это он относился ко мне с таким уважением, добротой и щедростью и предпочитал меня своей душе.

И аль-Рашид сказал: — Немедленно приведите его ко мне!
И Джафар представил его таким, каким он еще был: ослабленным, измученным и все еще дрожащим от волнения.
Однако Аттаф не преминул отдать дань уважения халифу самым лучшим образом и самым красноречивым языком.

И аль-Рашид вздохнул, увидев его, и сказал ему: — В каком состоянии я тебя вижу, бедняга!
И Аттаф заплакал, и по просьбе аль-Рашида он рассказал всю свою историю от начала до конца.
И, слушая его, аль-Рашид плакал и страдал, как и жалостливый Джафар.

И вот тем временем вошел шейх с крашеной бородой, помилованный Джафаром.
И, увидев его, халиф рассмеялся.
А затем он попросил Аттафа Щедрого сесть и заставил его еще раз повторить свою историю.
И когда Аттаф закончил, халиф посмотрел на Джафара и сказал ему: — Скажи мне, о Джафар, что ты собираешься сделать для своего брата Аттафа?

И тот ответил: — Во-первых, моя кровь принадлежит ему, и я его раб.
Во-вторых, я приготовил для него казну в три миллиона золотых динаров и на столько же миллионов чистокровных лошадей, юных мальчиков, черных и белых рабов, молодых девушек со всех концов света и прочей роскоши.

И он останется с нами, чтобы мы могли радоваться ему.
— А потом он добавил: — Что касается его двоюродной сестры, то это дело останется между мною и им.
И халиф понял, что настал момент оставить двух друзей наедине, и отпустил их.

И Джафар привел Аттафа в свой дом и сказал ему: — О брат мой Аттаф, знай, что дочь твоего дяди, которая любит тебя, цела и что я не видел ее лица непокрытым со дня нашей разлуки.
Но, дойдя до этого места в своем рассказе, Шахерезада увидела приближение утра и скромно умолкла, не желая продолжать его в эту ночь.

А когда наступила девятьсот четвертая ночь, она сказала: Брат мой Аттаф, знай, что дочь твоего дяди, которая любит тебя, цела и что я не видел ее лица непокрытым со дня нашей разлуки.

Я развелся с ней ради тебя, я разорвал наш брачный контракт.
И я возвращаю тебе этот драгоценный дар, который ты вложил в мои руки, в том же состоянии, в коем он и находился.
И таким образом Аттаф и дочь его дяди снова оказались связанными прежними узами нежности.

А что касается главы Дамаска, виновника всех страданий Аттафа, то халиф послал к нему своих людей, которые арестовали его, наложили на него цепи и бросили в подземелье, где он и остался до дальнейшего уведомления.

Аттаф же провел несколько месяцев в Багдаде в полном счастье рядом со своей женой, и рядом со своим другом Джафаром, и он близко общался с аль-Рашидом.
И он хотел было провести всю свою жизнь в Багдаде, однако из Дамаска пришло много писем от его родителей и друзей, которые умоляли его вернуться в родной город, и он подумал, что сделать это было его долгом.

И он пошел просить милости халифа, который дал ему разрешение на отъезд, впрочем, не без сожаления и дружеских вздохов.
Однако он не отпустил бы его, не оказав ему неизгладимых знаков своей доброжелательности, поэтому он назначил его вали города Дамаска и дал ему все знаки отличия, соответствующие этой должности.

И он сопровождал его некоторое время вместе со всадниками, и, отпуская его в Дамаск, он подарил ему мулов, верблюдов и множество великолепных подарков.
И весь город Дамаск был освещен и украшен по случаю возвращения Аттафа, самого щедрого из детей этого города, потому что Аттафа любили и уважали все, в особенности бедняки, которые всегда оплакивали его отсутствие.
А для главы города пришел второй указ халифа, который приговаривал его к смерти за совершенную им несправедливость.

Однако Аттаф Щедрый заступился за него перед аль-Рашидом, и тот заменил смертную казнь на пожизненное изгнание.
Что же касается волшебной книги, в которой халиф прочел нечто, заставившее его смеяться и плакать, то она больше не обсуждалась, потому что аль-Рашид был очень рад снова видеть своего визиря Джафара и больше не вспоминал ничего из прошлого.

И Джафар, которому, в свою очередь, не удалось угадать, что же было написано в этой книге, или найти человека, способного отгадать это, старался не заводить разговор на эту тему.
И к тому же зачем знать это, поскольку с тех пор все жили в счастье и спокойствии, в безраздельной дружбе, получая все радости жизни, пока не пришла к ним разрушительница радостей и строительница гробниц, та, кем командует Властелин судеб и Милосердный к правоверным.